Анализ архитектурно-пространственной организации критских поселений, так же как и типичных для них форм хозяйственного уклада, способен дать лишь самое приблизительное и крайне схематичное представление о структуре минойского общества в пору его расцвета.

Не располагая никакой более надежной информацией, которой нас могли бы снабдить только письменные источники, мы можем сейчас предположить, что это общество строилось на принципах более или менее жестко и последовательно проведенной иерархии, что его основу составляли два класса, или сословия: сословие дворцовой знати, в состав которого могли входить придворные сановники, жрецы и жрицы главных государственных культов (четкого различия между двумя этими социальными категориями, по-видимому, не существовало), функционеры дворцовой администрации, провинциальные и окружные наместники и тому подобные лица, и сословие крестьян-общинников, несущих различные повинности в пользу дворца, хотя и не состоящих непосредственно под его юрисдикцией и не входящих в состав дворцового персонала.

Конечно, в действительности эта социальная система могла быть намного более сложной и включать в себя такие элементы, которые не оставили никаких или почти никаких следов в дошедшем до нас археологическом материале.

Используя более или менее близкие аналогии из истории более ранних или синхронных минойскому ближневосточных обществ, а также сведения, почерпнутые из документов более поздних микенских архивов, можно было бы прийти к заключению, что в каждом из критских дворцов правящая элита имела в своем распоряжении многочисленный обслуживающий персонал, включавший квалифицированных ремесленников, писцов, жрецов и чиновников низшего ранга, торговых агентов, слуг, использовавшихся во время разного рода религиозных церемоний, жертвоприношений, ритуальных пиршеств и т. д., и, наконец, сельскохозяйственных рабочих, обрабатывавших дворцовые земли, пасших дворцовый скот и занятых на других тяжелых работах.

О социальном статусе всех этих людей можно лишь гадать. Какую-то их часть, возможно, составляли изгои и отщепенцы, добровольно отдавшиеся под покровительство дворца. Другие могли быть отданы в услужение дворцу и опекавшим его божествам их собственными семьями и состояли при нем на положении «божьих рабов или рабынь» типа позднейших гиеродул. Третьи, вероятно, были настоящими рабами из числа военнопленных, кабальных должников и т. п.

Достаточно неоднороден был, по всей видимости, и противостоявший дворцу «общинно-частный сектор» минойского общества. Его основные структурные ячейки — большесемейные или домовые общины могли включать в свой состав наряду со свободными и полноправными общинниками также и всякого рода зависимых людей, например принятых в дом клиентов и рабов. Не было абсолютного равенства также и среди самих членов территориальных и домовых общин. Определенные социально-экономические различия могли существовать как между отдельными большими семьями, так и внутри них, между составлявшими их малыми семьями.

Градации как имущественного, так и статусного характера, существовавшие внутри некоторых большесемейных общин, могут объяснить, например, структурную неоднородность центральных инсул Палекастро, разделявшихся, как было уже указано, на фронтальные, как правило, наиболее просторные и хорошо устроенные дома и более невзрачные и тесные тыловые жилища.

Можно предполагать, что отношения между двумя основными секторами минойской экономики — государственным (дворцовым) и общинным не оставались неизменными на протяжении пяти или шести столетий, составляющих основной жизненный цикл критской цивилизации. Весьма вероятно, что на начальном этапе ее развития (период «старых дворцов») оба эти сектора еще не были в полной мере отделены друг от друга и дворец вместе со всем принадлежащим ему имуществом, включая землю, скот, запасы продовольствия, хранившиеся в его кладовых, и весь обслуживавший его персонал, считался частью общинной собственности и в соответствии с этим должен был находиться под контролем высших должностных лиц общины, которые делегировали из своего состава людей, надзиравших за дворцовым хозяйством и вместе с тем выполнявших различные жреческие обязанности во время празднеств и богослужений, устраивавшихся либо на территории самого дворца, либо где-то неподалеку от него.

По всей видимости, дворец выполнял в этот период функции общинной житницы, где хранился резервный фонд зерна и других продуктов, использовавшийся для страхования на случай неурожая, обмена с другими общинами, закупки дефицитного сырья, обеспечения продовольствием общинных ремесленников и других специалистов и тому подобных надобностей, и наряду с этим служил жилищем верховного жреца или даже целого жреческого клана, а также, по-видимому, и святилищем, где совершались определенного рода религиозные обряды.

Архитектурная организация сохранившейся части «старого дворца» в Фесте с его кладовыми и ремесленными мастерскими, архивом слепков с печатей, ритуальной площадкой западного двора и размещенными на ней зернохранилищами-кулурами вполне отвечает этому представлению.

Ближайшим историческим аналогом критского дворца на этой стадии его развития, вероятно, может считаться шумерский храм протописьменного периода. Обретению дворцовым ансамблем его зрелой классической формы, достаточно ясно представленной в каждом из четырех известных сейчас дворцовых центров минойского Крита в период «новых дворцов», сопутствовало, как было уже указано выше, определенное обособление всего блока дворцовых построек от окружающего его массива, «городской» жилой застройки. Как полагает американская исследовательница Дж. Муди, именно на этом этапе произошло окончательное замыкание центрального двора внутри сложного комплекса жилых, хозяйственных и церемониальных помещений, образующих здание дворца.

В результате этой трансформации дворцовой архитектуры важнейшие религиозные обряды, отправлявшиеся на центральном дворе и в непосредственно примыкавших к нему закрытых святилищах, были монополизированы аристократической жреческой элитой и оказались недоступными для массы рядовых общинников. В свое время мы пришли к сходному заключению, предположив, что сама принципиальная схема замкнутого на себя дворцового ансамбля с большим прямоугольным дворцом в его центральной части возникла в результате своего рода узурпации общинной ритуальной площадки «людьми дворца».

Эта площадка, первоначально открытая для общего доступа и служившая главным средоточием религиозной жизни общины (наглядное представление о ней может дать уже упоминавшаяся прежде «агора» Маллии), была теперь перенесена в глубину дворца и наглухо изолирована в черте его стен от всего остального поселения. При этом были ликвидированы общинные зернохранилища на западных, открытых для доступа дворах дворцов Кносса и Феста. Основная часть резервного продовольственного фонда теперь, по всей видимости, переместилась во внутренние кладовые дворца и в кладовые его локальных филиалов (так называемых сельских вилл).

Во многом сходное замыкание шумерских храмовых комплексов при переходе от протописьменного периода к первому раннединастическому периоду в свое время было истолковано И. М. Дьяконовым как свидетельство «выделения храмовых хозяйств как особого хозяйственного организма, отделенного от общины».

Образование двух резко различающихся между собой и обособленных друг от друга социально-экономических структур — дворца и общины, несомненно, должно было повлечь за собой углубление внутренней стратификации минойского общества и стало реальной основой того его сословного членения, о котором уже было сказано выше. Само собой разумеется, что в условиях централизованного государства, объединенного под властью правителей Кносса, по-видимому, вскоре после гибели «старых дворцов» в XVII в., этот процесс должен был идти намного быстрее и интенсивнее, чем это было возможно в условиях обособленных территориальных общин (протогосударств).

Многие города РФ, в частности Самара, являются хорошо развивающимися и перспективными в плане покупки жилья. Именно поэтому продажа недвижимости в Самаре в последнее время пользутеся довольно большой популярностью. Иметь квартиру в этом городе хотели бы многие россияне.