Практически единовременное сооружение храмов Св. Софии в двух других важнейших центрах на Пути из Варяг в Греки, в Полоцке на Двине и в Новгороде на Волхове, было, с одной стороны, новым, наиболее полным и впечатляющим выражением общерусского и трансконтинентального значения этой главной государственной магистрали (через поколение, в начале XII в. запечатленной во Введении «Повести временных лет» как профетический путь по Руси апостола Андрея Первозванного). С другой стороны, храмы Св. Софии в Киеве, Полоцке, Новгороде соотносили эти главные городские центры Киевской Руси с наивысшим, сакрализованным проявлением эталона тогдашнего урбанизма—Св. Софией Константинополя.
Византийский урбанизм Царьграда и Корсуня не только оставался на протяжении всей ранней русской истории высшим эталоном и соревновательным образцом (общеизвестно определение Киева как «соперника Константинополя» у Адама Бременского, что свидетельствует о высокой эффективности развития древнерусского урбанизма на Пути из Варяг в Греки). Сами эти византийские центры развивались под ощутимым воздействием интенсивных международных и внутренних связей Руси, осуществлявшихся по системе восточноевропейских речных магистралей, и в первую очередь по Днепровско-Волховскому пути.
В наибольшей мере это относится к раннесредневековому Херсонесу, который вплоть до расцвета Киева в конце X — первой половине XI вв. являлся крупнейшим, если не монопольным, городским центром для всей Восточной Европы IX-X вв. Однако и сама столица Византии, Константинополь, после глубокого упадка и кризиса VIII — начала IX в. с установлением трансъевропейских коммуникаций через Русь со странами Северной Европы вступает в полосу динамичной регенерации и подъема. В течение ста пятидесяти лет, с середины IX до конца X в. население, а соответственно, экономический потенциал византийской столицы выросли на порядок, численность жителей с 40 тыс. поднялась до 400 тыс., что исследователи непосредственно связывают с активизацией Пути из Варяг в Греки.
Градостроительный импульс, вызванный этой регенерацией византийского урбанизма, в XI в. не только достигает Руси, вызывая к жизни преобразовательную деятельность Ярослава Мудрого (проявившуюся как в храмостроительстве, так и в создании новых, более мощных образцов городских укреплений и в основании новых городов на окраинах Руси — Юрьева на Чудском озере, Ярославля на Волге).
Культурные импульсы, освоенные и преобразованные на Руси, несомненно достигли Скандобалтики, и в XI в. тесно связанные с «конунгом Ярицлейвом», как называет Ярослава «Хеймскрингла», скандинавские конунги реализуют эти импульсы, в частности, в градостроительных инициативах но созданию новых городов «младшего типа». Стоит отметить среди новооснованных будущую столицу Норвегии Осло и сакральный центр христианской Скандинавии, Нидарос.
«Город Святого Олава», основанный его предшественником Олавом Трюгвасоном в 997 г., Нидарос представлял собой классический образец «королевского города», хотя и в провинциально ослабленном варианте: при отсуствии укреплений, соотношение центральных, сакральных и гражданских объектов полностью соответствовало требованиям и нормам средневекового европейского урбанизма. Примечательно, что действенность этих норм в североевропейском пространстве Скандобалтики можно проследить до конца Средневековья и рубежа Нового времени.
Типологическим аналогом Нидаросу норвежских конунгов XI в. в этом пространстве выступает петровский Петербург. В первой половине XVIII столетия город проходит последовательные фазы развития, полностью определяющиеся «возвращением» России на летописный Путь из Варяг в Греки, в невское устье трансконтинентальной речной магистрали между Балтикой и Черным морем.
